СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
К вопросу о содержании диспозитивности в современном уголовном процессе
В статье исследуются вопросы содержания понятия «диспозитивность», приводятся основные подходы к определению диспозитивности в уголовном процессе. На основе системного анализа автор рассматривает диспозитивность в двух аспектах: как свободу распоряжения субъектами уголовного процесса своими правами и как обязанность правоприменителя реагировать на эти волеизъявления. Сформулированы предложения по усовершенствованию уголовно-процессуального законодательства.
Ключевые слова: диспозитивность; публичность; уголовное преследование; частный интерес; публичный интерес.
To the question of the content of disposition in the modern criminal process
Barabash Alexander Sergeevich,
Head of the Department of Аdministrative
Agencies of the Ural Law Institute of the Ministry
of the Interior of the Russian Federation,
Candidate оf Law
The article explores the content of the concept of «disposability», analyzes the main approaches to the definition of disposability in the criminal process. On the basis of system analysis, the author considers dispositiveness in two aspects not only as the freedom to dispose of the rights of the subjects of the criminal process, but also the duty of the law enforcer to respond to these wills. Proposals on the improvement of the criminal procedural legislation are formulated.
Key words: disposability; publicity; criminal prosecution; private interest; public interest.
Задача построения правового государства с приоритетом прав, свобод и законных интересов личности изменила представления о соотношении публичного и частного. В этой связи проблема диспозитивности, ее соотношения с публичностью приобрела особое значение, что объясняется поиском оптимальной модели соотношения публичных и частных интересов в современном уголовном судопроизводстве России.
За последние двадцать лет проблематике диспозитивности в уголовном процессе уделено значительное внимание1. Многие авторы рассматривают диспози-
тивность либо в качестве принципа уголовного судопроизводства, либо именуя ее неким расплывчатым понятием «начало» уголовного процесса.
При этом сущность публичности ясна и однозначна. Большинство юристов сходятся в том, что это обязанность органов уголовного процесса возбуждать, расследовать и разрешать уголовные дела в соответствии с законом, невзирая на волеизъявления участвующих лиц.
В понимании диспозитивности такой определенности нет. В процессуальной науке сформировались два основных подхода к трактовке диспозитивности. Одни исследователи считают, что диспозитивность — это возможность сторон свободно распоряжаться своими правами. Так, А. С. Александров полагает, что диспозитивность — это «право сторон распоряжаться своими правами на уголовный иск (материальная диспозитивность) и процессуальными правами, включая право по доказыванию, в своих процессуальных интересах (формальная диспозитивность)»1.
С. С. Пономаренко рассматривает диспозитивность в широком смысле — как свободу любого участника распоряжаться предоставленными законом правами при осуществлении уголовного правосудия и в узком смысле — как свободу распоряжения правами теми участниками уголовного судопроизводства, которые имеют в деле публичный или частный интерес2.
Эта точка зрения подвергается обоснованной критике. Указывается, что всякое субъективное право предполагает свободу распоряжения им по усмотрению носителя этого права. Еще в советский период развития процессуальной науки А. М. Ларин и А. А. Мельников отмечали: «Либо субъективное право есть и, соответственно, имеется возможность его реализации, либо права нет и ни о какой возможности его воплощения в жизнь говорить не приходится. Там, где нет свободы выбора, там нет субъективного права, а его место занимает обязанность»3.
Сторонники второй позиции видят диспозитив-ность не только в свободе субъекта распоряжаться предоставленными правами по своему усмотрению, но и во влиянии этого распоряжения на ход производства по делу.
1 См.: Александров А. С. Указ. соч. С. 8.
2 Пономаренко С. С. Указ. соч. С. 10.
3 Конституционные основы правосудия в СССР / под ред. В. М. Савицкого. М., 1981. С. 310.
Так, Р. Е. Гукасян отмечал, что «данная категория означает зависимость движения. процесса от воли. заинтересованных лиц»4. М. А. Гурвич подчеркивал, что в основе диспозитивности расположены такие процессуальные полномочия участвующих в деле лиц, которые предоставляют им возможность влиять на возникновение, прекращение или изменение право-отношений5.
Данная точка зрения разделяется и представителями уголовно-процессуальной науки. Так, Л. Н. Масленникова пишет: «Диспозитивность есть произвольность действий частных лиц в процессе, в силу которых государственные органы и должностные лица обязаны осуществлять процессуальную деятельность в установленных законом пределах настолько, насколько частные лица признают необходимым возбуждать эту деятельность в виде защиты своих индивидуальных интересов, путем распоряжения своими субъективными правами»6.
В понимании диспозитивности необходимо, на наш взгляд, идти от обратного, т. е. от публичности. Если публичность есть движение юридического процесса без учета волеизъявления и влияния участвующих лиц, то суть диспозитивности заключается в предоставлении участникам процесса возможности непосредственно воздействовать на ход и результаты процессуальной деятельности.
Носителем публичности является исключительно орган государства, который реализует общественный интерес, в то время как диспозитивностью владеет иное лицо (физическое или юридическое), преследующее личную цель, отстаивающее свой частный интерес.
Следует оговориться, что любой процесс (движение дела) зависит от правоприменителя, который должен (обязан) принимать правовые решения (совершить действие), в том числе о которых просит участник процесса. Поэтому диспозитивность — это не только свобода частного лица распоряжаться своим правом, но и обязанность органа государства удовлетворить волеизъявление этого лица.
Законодатель в УПК РФ связал общие положения публичности с уголовным преследованием (гл. 3), тем самым публичность получила более развернутое закрепление, чем в УПК РСФСР 1960 г. В язык уголовно-процессуального закона вошли понятия «публичное», «частно-публичное» и «частное» обвинение (ч. 1 ст. 20 УПК РФ). Из этих норм следует, что публичным интересом руководствуются органы предварительного расследования и прокурор. У ПК РФ не содержит прямого указания на публичный характер правосудия, что, на наш взгляд, является ошибкой. Элементы публичности в деятельности суда обнаруживаются во многих нормах УПК РФ. Прежде всего, это требования законности судебных решений (ст. 7, 297, 369, 379, 381 УПК
4 Гукасян Р. Е. Проблема интереса в советском гражданском процессуальном праве. М., 1975. С. 75.
5 См.: Гурвич М. А. Структура и движение гражданского процессуального правоотношения // Вопросы науки советского гражданского процессуального права: тр. В ЮЗИ. М., 1975. Т. 38. С. 3-9.
6 Масленникова Л. Н. Указ. соч. С. 25.
РФ и другие), ревизионный порядок проверки право-судности решений вышестоящими судами (ст. 360 УПК РФ) и т. д.
Мы полагаем, что требование публичности должно иметь прямое закрепление применительно к суду, разумеется, не в форме уголовного преследования, а в виде обязанности суда принимать все предусмотренные законом меры для защиты по уголовному делу общественных и государственных интересов.
Сфера действия диспозитивности по УПК РФ (в сравнении с УПК РСФСР) значительно расширилась. В первую очередь это проявляется в значительном увеличении количества правомочий частных участников процесса. Те его субъекты, которые отстаивают по делу свой законный интерес: потерпевший, подозреваемый, обвиняемый, гражданский истец, гражданский ответчик, частный обвинитель — предстали в УПК РФ фактически в новом качестве. Достаточно отметить, что подозреваемый, согласно ст. 46 УПК РФ, имеет двенадцать правомочий, тогда как по УПК РСФСР (ст. 52 УПК РФ) их было всего три. У обвиняемого в настоящее время двадцать два правомочия (ст. 47 УПК РФ), а по УПК РСФСР их у него было лишь десять (ст. 46 УПК РФ).
Существенно возросли полномочия защитника и представителя. Появление у них таких принципиально новых прав, как привлечение специалиста (п. 3 ч. 1 ст. 53 УПК РФ) и опрос лица с его согласия (п. 2 ч. 3 ст. 86 УПК РФ), способствует более эффективной защите и представительству частных интересов по уголовному делу.
Второй аспект диспозитивности — это корреспондирующая праву личности обязанность органа государства совершать те или иные действия в удовлетворении частного интереса.
В одних случаях такая связь четко выражена. Например, по делам частного обвинения волеизъявление сторон влечет безусловное возникновение или прекращение уголовного дела (ч. 2 ст. 20 УПК РФ). В других ситуациях подобной определенности нет. Так, согласно ч. 4 ст. 371 УПК РФ суд обязан допросить явившихся в судебное заседание по инициативе сторон свидетеля и специалиста. Здесь диспозитивность полная, поскольку праву частного субъекта соответствует обязанность правоприменителя реализовать это право.
Если же аналогичная ситуация возникает в стадии предварительного расследования, то ее результат может быть не в пользу участника дела. В соответствии с ч. 2 ст. 159 УПК РФ следователь вправе отказать в удовлетворении ходатайства, например защитника, о допросе приглашенного свидетеля или специалиста на том основании, что их показания не имеют значения по делу. В данном случае диспозитивность подавляется публичностью, хотя это не отвечает задачам уголовного судопроизводства, в частности, установления по делу материальной истины.
Так же непоследовательно выглядят положения ст. 25 УПК РФ, регламентирующие прекращение уголовного дела за примирением сторон. Выполнение всех предусмотренных условий влечет прекращение дела лишь в том случае, если суд сочтет это возможным. И здесь на первый план выступает публичный
интерес, тогда как назначение данной формы прекращения дела — в ее диспозитивности.
Мы считаем необходимым уточнить указанные нормы ст. 25 и ст. 159 УПК РФ, закрепив в них обязанность следователя, дознавателя (в первом случае) и суда (во втором) принимать по делу те решения, о которых ходатайствует участник процесса.
Законодателю, по нашему мнению, следует провести «ревизию» ситуаций, связанных с реализацией частного интереса, и выделить два варианта их разрешения. Первый — с полной диспозитивностью, когда правомочие лица подлежит обязательному удовлетворению. Второй — с неполной диспозитивностью, когда разрешение заявленного права зависит от усмотрения правоприменителя, т. е. определяется исходя из публичности.
В настоящее время УПК РФ отнес к частному обвинению три преступления (ч. 2 ст. 20 УПК РФ), а к частно-публичному обвинению — семнадцать (ч. 3 ст. 20 УПК РФ). Кроме того, по ряду преступлений гл. 23 УК РФ уголовное дело возбуждается по заявлению руководителя коммерческой или иной организации (ст. 23 УПК РФ).
Очевидно, что столь незначительная доля преступлений, преследуемых по усмотрению частных лиц, никак не соответствует современным возможностям ограничения сферы действия публичности в уголовном судопроизводстве. Тем не менее мы выделяем тенденцию (хоть и незначительную) в сторону увеличения
1 Дорошков В. В. Частное обвинение: правовая теория и судебная практика. М., 2000. С. 43.
2 Там же. С. 44.
количества преступлений, которые возбуждаются не иначе, как по заявлению потерпевшего.
УПК РФ должен содержать комплекс норм, характеризующих назначение и соотношение общественных и частных начал в современном отечественном уголовном судопроизводстве. В таком случае и правоприменители, и участники уголовно-процессуальной деятельности, и общество в целом получат ясное представление о том, в какой степени, кем и какими основными путями реализуется в уголовном деле, с одной стороны, государственный, а с другой — личный интерес субъектов.
1. Диспозитивность рассматривается нами в двух аспектах: не только как свобода распоряжения субъектами уголовного процесса своими правами, но и как обязанность правоприменителя реагировать на эти волеизъявления. При этом такая реакция может быть двоякой. В первом случае следователь, суд разрешают ходатайство субъекта по своему (публичному) усмотрению и могут как удовлетворить, так и отказать в нем. Во втором случае правоприменитель обязан удовлетворить просьбу участника. Таким образом, диспозитивность либо влияет, либо определяет движение дела, что характеризует ее как антипод публичности.
2. Роль диспозитивности в современном уголовном процессе России заметно усилилась, что обусловлено существенно возросшей ценностью прав, свобод и законных интересов личности. Однако УПК РФ ограничивается лишь упоминанием дел частного и частно-публичного обвинения (ст. 20). Кодекс должен с исходных своих положений содержать нормы, выражающие соотношение публичных и частных начал в уголовном судопроизводстве.
1. Александров А. С. Диспозитивность в уголовном процессе: автореф. дис____канд. юрид. наук / А. С. Александров. — Н. Новгород, 1995.
2. Гукасян Р. Е. Проблема интереса в советском гражданском процессуальном праве / Р. Е. Гукасян. — М., 1975.
3. Гурвич М. А. Структура и движение гражданского процессуального правоотношения / М. А. Гурвич // Вопросы науки советского гражданского процессуального права: тр. В ЮЗИ. — М., 1975. — Т. 38. — С. 3-9.
5. Дорошков В. В. Частное обвинение: правовая теория и судебная практика / В. В. Дорошков. — М.: Норма, 2000.
7. Конституционные основы правосудия в СССР / под ред. В. М. Савицкого. — М., 1981.
10. Хатуаева В. В. Реализация частного (диспозитив-ного) начала в уголовном судопроизводстве: автореф. дис____д-ра юрид. наук / В. В. Хатуаева. — М., 2006.
11. Чуракова Е. Н. Диспозитивность в юридическом процессе: теоретико-правовой аспект: автореф. дис. . канд. юрид. наук / Е. Н. Чуракова. — Самара, 2011.
2. Gukasyan R. E. Problema interesa v sovetskom grazhdanskom processual’nom prave / R. E. Gukasyan. — M., 1975.
3. Gurvich M. A. Struktura i dvizhenie grazhdanskogo processual’nogo pravootnosheniya / M. A. Gurvich // Voprosy nauki sovetskogo grazhdanskogo processual’nogo prava: tr. V YUZI. — M., 1975. — T. 38. S. 3-9.
5. Doroshkov V. V. C Hastnoe obvinenie: pravovaya teoriya i sudebnaya praktika / V. V. Doroshkov. — M.: Norma, 2000.
7. Konstitucionnye osnovy pravosudiya v SSSR / pod red. V. M. Savickogo. — M., 1981.
9. Ponomarenko S. S. Dispozitivnye nachala v rossijskom
ugolovnom sudoproizvodstve: avtoref. dis____kand. yurid.
nauk / S. S. Ponomarenko. — Orenburg, 2002.
10. Hatuaeva V. V. Realizaciya chastnogo (dispozitivnogo) nachala v ugolovnom sudoproizvodstve: avtoref. dis____d-ra yurid. nauk / V. V. Hatuaeva. — M., 2006.
13. SHtol’ D. S. Dispozitivnost’ i ee otdel’nye proyavleniya
v ugolovnom processe Rossijskoj Federacii: avtoref. dis____
kand. yurid. nauk / D. S. S Htol’. — CHelyabinsk, 2009.
АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ АДМИНИСТРАТИВНОГО ПРАВА И ПРОЦЕССА
Процессуальные аспекты проведения экспертизы по делам об административных правонарушениях, производство по которым осуществляется в форме административного расследования
Барабаш Александр Сергеевич,
Уральский юридический институт МВД России,
кандидат юридических наук
Бараковских Светлана Анатольевна,
В статье анализируются пробелы в административном законодательстве, касающиеся регламентации проведения экспертизы по делам об административных правонарушениях, а также вопросов оформления экспертного заключения, подготавливаемого по результатам исследования.
Авторами уделяется внимание процессуальным аспектам проведения экспертизы, а также форме заключения эксперта и его практической реализации при рассмотрении дел, производство по которым осуществляется в форме административного расследования.
Ключевые слова: процессуальные аспекты проведения экспертизы; заключение эксперта; сведущее лицо; компетенция эксперта; процессуальная самостоятельность эксперта.
Barabash Aleksandr Sergeevich,
Ural Law Institute of the Ministry of the Interior of Russia,
Candidate of Law
Barakovskikh Svetlana Anatol’evna,
Key words: procedural aspects of the expert examination; expert opinion; competent person; expert competence; procedural independence of the expert.
Одной из реалий современного общества является возрастание роли научного знания. Научно-технический прогресс входит в различные сферы жизнедеятельности человека. В правоприменительной сфере этот факт способствует росту привлечения специалистов различных областей к проведению экспертных исследований.
Привлечение специалистов к проведению экспертных исследований вскрыло достаточно большой круг неурегулированных вопросов, возникающих в ходе правоприменительной деятельности, на которые правовой наукой не всегда даются однозначные ответы.
В этой связи необходимо отметить сложившуюся двойственную ситуацию в правоприменительной практике. Отношения, возникающие в сфере проведения экспертиз в уголовном судопроизводстве, получили достаточно четкую регламентацию. Это, в первую очередь, Федеральный закон от 31 мая 2001 г. № 73-Ф3 «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации»1 (далее -ФЗ № 73-Ф3). Кроме того, проведение экспертных исследований раскрывается в нормах Уголовно-процессуального кодекса РФ2, в решениях Верховного Суда РФ3, в приказах МВД России4.
В связи с развитием гражданского, арбитражного, административного процесса, производства по делам об административных правонарушениях существенно возрастает роль специальных знаний и в этих сферах юрисдикционной деятельности. В последнее время можно отметить динамичное развитие законодательства в различных сферах государственного управления, что, в свою очередь, повлекло расширение составов административных правонарушений и возрастание роли судебной экспертизы в производстве по делам об административных правонарушениях.
В административном законодательстве вопросы применения специальных познаний раскрываются, мягко говоря, поверхностно. Правоприменитель при назначении экспертизы должен обращаться не столько к нормам административного законодательства, сколько к нормам общего характера, например к Федеральному закону «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». Это
1 Федеральный закон от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ (ред. от 26 июля 2019 г.) «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» // СЗ РФ. 2007. № 31. Ст. 4011.
2 Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ (ред. от 31.07.2020) // СЗ РФ. 2001. № 52 (ч. I). Ст. 4921.
3 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2010 г. № 28 «О судебной экспертизе по уголовным делам» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2011. № 2.
4 Приказ МВД России от 29 июня 2005 г. № 511 «Вопросы организации производства судебных экспертиз в экспертно-криминалистических подразделениях органов внутренних
дел Российской Федерации» // Российская газета. 2005. 30 авг.
касается таких направлений, как определение границ правового статуса субъектов административного производства, порядок выбора экспертной организации, эксперта либо специалиста. Не уделено внимание структуре определения о назначении экспертизы, форме заключения эксперта, а также многим другим аспектам.
Наличие неурегулированных вопросов в сфере применения специальных познаний способствует принятию необоснованных решений в административном производстве. Одним из таковых, по нашему мнению, является вопрос правовой регламентации оформления результатов проведенного экспертного исследования (экспертизы), т. е. формирования заключения эксперта. Согласно нормативным положениям заключение эксперта — результат судебно-экспертного исследования, зафиксированный в установленной законом письменной форме (ч. 5 ст. 26.4 КоАП РФ, ч. 1 ст. 25 ФЗ № 73-ФЗ). Заключение эксперта может использоваться в качестве доказательства по различным делам административного производства.
В науке утвердилось понимание доказательства как целостности (единства) содержания и формы. При этом содержание — это сведения о произошедших событиях, участниках и т. д., а форма — процессуальная фиксация информации (содержания), установленная законом. Естественно, что речь идет о фиксации значимой для производства информации.
Как любое доказательство, заключение эксперта должно обладать свойствами относимости, достоверности, допустимости и достаточности. Мы согласны с позицией А. Р. Нобеля, который подчеркивает, что «указанные правовые свойства выступают в качестве критериев оценки доказательств, способных формировать субъективное отношение лица, в производстве которого находится дело об административном правонарушении, к каждому отдельному доказательству и их совокупности»5.
Относимость как свойство доказательства указывает на объективную связь сведений с обстоятельствами дела. При раскрытии относимости экспертного заключения необходимо учесть два аспекта.
Первый. Вопросы для исследования определяются предметом доказывания в рамках производства по делам об административных правонарушениях. При использовании заключения эксперта в качестве основы оценки доказательства будет иметь значение только та информация, которая относится к исследуемым аспектам.
Второй. Должностное лицо при наличии оснований привлечения специальных познаний выносит определение о проведении экспертизы, обозначая перед экспертом конкретные вопросы, требующие разрешения.
Этот факт уже наделяет будущее заключение эксперта свойством относимости в рамках конкретного
5 Нобель А. Р. Определение допустимости доказательств по делам об административных правонарушениях // Актуальные проблемы российского права. 2016. № 1. С. 77.
Достоверность экспертного заключения раскрывается с точки зрения истинности, неотложности. Сведения в заключении эксперта должны соответствовать действительности, определенным законам развития общества, различных общественных отношений и т. п.
Допустимость экспертного заключения раскрывается с точки зрения его соответствия установленной форме. В КоАП РФ понятие допустимости прямо не регламентировано. Вместе с этим, анализируя содержание различных правовых норм КоАП РФ, можно сделать вывод о том, что в ч. 2, 3 ст. 26.2 КоАП РФ закреплены элементы данного критерия.
Особо отметим наличие конституционного запрета (ч. 2 ст. 50 Конституции РФ) на использование по делу об административном правонарушении доказательств, полученных с нарушением закона.
Несмотря на различные подходы к пониманию критериев допустимости в правовой науке, в целом выделяют три основных критерия, которые могут быть применимы и к производству по делам об административных правонарушениях:
1) осуществление процессуальных действий надлежащим субъектом;
2) соблюдение процессуальных правил при обнаружении сведений, имеющих правовое значение;
3) закрепление информации в предусмотренной законом форме1.
В рамках нашего исследования остановимся подробнее на третьем критерии.
Административное законодательство не раскрывает в полном объеме содержание заключения эксперта, давая лишь в общих чертах понимание данного процессуального документа. В ч. 5 ст. 26.4 КоАП РФ отмечается, что эксперт дает заключение в письменной форме от своего имени.
Мы поддерживаем сформировавшуюся в науке позицию, касающуюся структуры заключения. По форме заключение эксперта по делу об административном правонарушении не отличается от аналогичного заключения экспертизы, проводимой в рамках уголовного или гражданского судопроизводства, и традиционно имеет структуру из «классических» трех частей — вводной, исследовательской и выводов2. Со-
2 См.: Кузякин Ю. П. К вопросу о назначении и производстве
судебных экспертиз по делам об административных правонарушениях // Известия МГИУ. Социальные и гуманитарные науки. 2005. № 1
.
держание каждой из указанных частей заключения эксперта отражено в ст. 25 ФЗ № 73-Ф3.
При этом ведомственные нормативные акты дают более развернутую характеристику заключения эксперта, где содержание заключения эксперта раскрывается достаточно полно3.
Мы не будет подробно останавливаться на раскрытии отдельных частей заключения эксперта, тем более, что они достаточно регламентированы в тексте нормативных актов, изучены в теории.
Важнее, по нашему мнению, тот аспект, что процессуальная форма заключения эксперта должна найти свою регламентацию именно в тексте КоАП РФ, а не в нормативных актах федеральных органов власти, в том числе в приказах МВД России. Это обусловлено не только большим количеством государственных органов административной юрисдикции, но и регламентацией в КоАП РФ процесса доказывания в рамках производства по делам об административных правонарушениях, оценки доказательств, прав участников при проведении экспертного исследования.
В связи с этим с положительной стороны можно характеризовать действия, например, законодателя Республики Казахстан, который в ст. 773 КоАП РК «Заключение и показания эксперта и специалиста» закрепляет структуру заключения эксперта, куда включены следующие составляющие:
1) дата оформления заключения эксперта:
2) сроки и место производства экспертизы;
3) основания производства судебной экспертизы;
4) сведения о судье, об органе (должностном лице), в производстве которых находится дело об административном правонарушении;
5) сведения об органе судебной экспертизы и (или) эксперте (экспертах), которым поручено производство экспертизы;
6) отметка о предупреждении об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения в суде;
7) вопросы, поставленные перед экспертом (экспертами);
8) содержание и результаты исследований с указанием использованных методик;
9) формулировка выводов по поставленным перед экспертом (экспертами) вопросам.
Относимость, допустимость и достоверность образуют в своем единстве правовое качество доказательства, в том числе и заключения эксперта. Достаточность доказательства относится к так называемому количественному критерию, в отличие от остальных качественных свойств доказательств.
3 Приказ МВД России от 29 июня 2005 г. № 511 «Вопросы организации производства судебных экспертиз в экспертно-криминалистических подразделениях органов внутренних дел Российской Федерации» // Российская газета. 2005. 30 авг.; Приказ Минюста РФ от 20 декабря 2002 г. № 347 «Об утверждении Инструкции по организации производства судебных экспертиз в судебно-экспертных учреждениях системы Министерства юстиции Российской Федерации» // Российская газета. 2003. 25 янв.
В данном аспекте заключение эксперта будет оцениваться совместно с остальными доказательствами с позиции полного установления обстоятельств, отраженных в предмете доказывания, закрепленного в ст. 26.1 КоАП РФ.
Таким образом, в части регламентации проведения экспертизы в административном производстве налицо законодательный пробел. Преодолеть указанные коллизии возможно только путем внесения изменений в действующее административное законодательство. Для этого необходимо не только время, но и воля законодателя.
Необходимо признать, что меры, предпринимаемые государством в рамках законодательного совершенствования порядка и условий проведения экспертных исследований по делам об административных правонарушениях, на современном этапе объективно недостаточны.
Как показывает правоприменительная практика, нерешенность и проблемность вопросов, касающихся проведения экспертных исследований, порождает неоднозначную практику правоприменения, как на уровне субъектов административной юрисдикции, так и в рамках различных административных производств в целом.
В настоящее время происходит пересмотр устоявшихся позиций на развитие административного законодательства, в том числе и административной юрисдикции. Полным ходом идет подготовка проекта нового КоАП РФ. Это достаточно трудоемкий и сложный путь учета многочисленных предложений, мнений; выстраивание проекции развития общественных отношений в рамках административного регулирования и многое другое.
В любом случае, по нашему мнению, вне зависимости от преобладания (лоббирования) конкретного видения развития административного законодательства, всегда можно найти место полному раскрытию вопросов процесса доказывания в целом и определению форм отдельных видов доказательств, в частности.
С учетом изложенного, а также пробельности административного законодательства в вопросах регламентации заключения эксперта, трудностей правоприменения в указанном направлении, необходимо ввести в КоАП РФ статьи, регламентирующие процессуальное оформление составления заключения эксперта. По нашему мнению, законодателю необходимо включить в главу 26 КоАП РФ дополнительную статью следующего содержания:
Статья 26.4.1. Заключение эксперта.
1. Заключение эксперта — это выводы лица, обладающего специальными познаниями в науке, технике, искусстве или ремесле, данные им в письменной форме по вопросам, отраженным в определении о назначении экспертизы.
2. Заключение составляется экспертом (экспертами) после производства исследований, с учетом их
результатов от своего имени, удостоверяется его (их) подписью и личной печатью.
В случае производства экспертизы органом экспертизы подпись эксперта (экспертов) заверяется печатью указанного органа.
3. В заключении эксперта указываются следующие сведения: дата его оформления, сроки и место производства экспертизы; основания производства судебной экспертизы; должностное лицо, назначившее проведение экспертизы; сведения об органе судебной экспертизы и (или) эксперте (экспертах), которым поручено производство экспертизы (фамилия, имя, отчество (при его наличии), образование, специальность, стаж работы по специальности, ученая степень и ученое звание, занимаемая должность); сведения о предупреждении эксперта об ответственности за дачу заведомо ложного заключения; вопросы, поставленные перед экспертом (экспертами); сведения об участниках процесса, присутствовавших при производстве экспертизы, и данных ими пояснениях; объекты; содержание и результаты исследований с указанием использованных методик; оценка результатов проведенных исследований, обоснование и формулировка выводов по поставленным перед экспертом (экспертами) вопросам.
В заключении может быть указано обоснование ответов на поставленные вопросы и обстоятельства, имеющие значение для дела, установленные по инициативе самого эксперта.
5. Заключение эксперта не является обязательным для суда, органа (должностного лица), в производстве которых находится дело об административном правонарушении.
1. Белкин А. Р. Теория доказывания в уголовном судопроизводстве / А. Р. Белкин. — Москва: Норма, 2007.
3. Кузякин Ю. П. К вопросу о назначении и производстве судебных экспертиз по делам об административных правонарушениях / Ю. П. Кузякин // Известия МГИУ. Социальные и гуманитарные науки. — 2005. -№ 1
.
4. Михайловская И. Б. Настольная книга судьи по доказыванию в уголовном процессе / И. Б. Михайловская. — Москва, 2008.
5. Нобель А. Р. Определение допустимости доказательств по делам об административных правонарушениях / А. Р. Нобель // Актуальные проблемы российского права. — 2016. — № 1.
1. Belkin A. R. Teoriya dokazyvaniya v ugolovnom sudoproizvodstve / A. R. Belkin. — Moskva: Norma, 2007.
4. Mihajlovskaya I. B. Nastol’naya kniga sud’i po dokazyvaniyu v ugolovnom processe / I. B. Mihajlovs-kaya. — Moskva, 2008.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
