
К концу февраля 1980 года 40-я армия уже два месяца находилась на территории Афганистана и контролировала все крупные города, девять основных аэродромов, более 20 провинциальных центров. Большинство военнослужащих считало пребывание в Афганистане временным и рассчитывало на скорое возвращение домой. 21–23 февраля 1980 года на улицы Кабула вышло более чем 400 тысяч протестующих под лозунгами «Долой Москву!», «Уходите домой!».
Тогда афганское руководство обратилось за помощью к советскому командованию, которому пришлось вводить комендантский час и направить в город свыше 2 тыс. человек и более 230 единиц бронетехники. В конце концов правительственные войска применили оружие, и выступления были подавлены. Но они со всей ясностью показали, что симпатии многих афганцев на стороне оппозиции. Не на шутку испугавшееся правительство Бабрака Кармаля усилило давление на Москву, и в конце февраля 40-й армии был отдан приказ: начать совместно с армией ДРА активные действия по разгрому отрядов вооруженной оппозиции. Было принято решение нанести мощный совместный удар по наиболее крупной и активной группировке мятежников в провинции Кунар. Эта первая крупномасштабная операция советско-афганских войск стала своеобразным Рубиконом в девятилетней войне, а ее итоги заставили более трезво взглянуть на обстановку.
Провинция Кунар и долина одноименной реки, как и известное Панджшерское ущелье, стали своеобразной «дельтой Меконга» афганской войны. Там вооруженное сопротивление лавинообразно нарастало в течение всей войны, постоянно требуя вливания новых сил и средств.
К февралю 1980 года пограничная с Пакистаном провинция Кунар фактически целиком находилась под контролем оппозиции. Генеральный штаб ДРА считал, что моджахеды намерены в ближайшее время полностью овладеть провинцией, чтобы создать плацдарм для крупномасштабного наступления на Кабул. В кунарской группировке насчитывалось около 3 тыс бойцов, из них больше половины находилось в 15 км северо-восточнее Асадабада, административного центра провинции Кунар. Командовали мятежниками Асил-Хан и бывший командир 30-го горно-пехотного полка Рауф, перешедший на сторону оппозиции. Около 500 человек под командованием бывшего начальника штаба 30 гпп Баки составляли гарнизон города Асмара (в 40 км северо-восточнее Асадабада) и около 600 бойцов скрывались в ущелье Печдара (северо-западнее Асадабада).
Наиболее сильной и хорошо подготовленной была группировка Исламской партии Афганистана Асил-Хана в ущелье Шигал. Моджахеды прошли обучение в местном учебном центре под руководством офицеров бывшей королевской армии. При поддержке отрядов Рауфа она составляла основную силу, которая контролировала большую часть территории провинции и своей ближайшей целью ставила овладение Асадабадом. Из Пакистана для мятежников шли оружие, боеприпасы, снаряжение, осуществлялась заброска диверсионных групп.
Район предстоящих боевых действий около 7 месяцев готовился к обороне. Женщин и детей эвакуировали. Вдоль дороги Асадабад–Асмар, по обеим ее сторонам, оборудовали 17 опорных пунктов, и на всем ее протяжении сооружали каменные завалы, копали рвы, у препятствий готовили позиции для стрелков и пулеметчиков.

Территория, которую контролировали мятежники, находилась всего в 10–12 км северо-восточнее Асадабада. Моджахеды были «расквартированы» по кишлакам, где их принимали с хлебом-солью. На опорных пунктах и господствующих высотах у них были свои наблюдатели, сообщавшие обо всех передвижениях на дорогах. Правительственные же войска — части 9-й горно-пехотной дивизии — удерживали только Асадабад. По численности советско-афганские войска уступали мятежникам, но имели абсолютное превосходство в авиации, бронетехнике и огневой мощи. Это позволяло нанести мощный удар по главной группировке мятежников.
«Седая смерть» против «мужиков в широких штанах»
По замыслу операции предусматривалось нанести одновременный удар по отрядам моджахедов в ущелье Шегал силами двух батальонов — с фронта и тактическим воздушным десантом — с тыла. 69-й горно-пехотный полк должен был сковать силы мятежников в ущелье Печдара и не допустить их соединения с главной группировкой, затем, наступая вдоль реки Кунар, разгромить гарнизон в городе Асмар, перевалочные базы Дангам, Варикар и девять караванных путей.
Основную задачу огневого поражения противника должна была выполнить авиация. Поддержку батальонов с воздуха планировалось непрерывно осуществлять с помощью вертолетов, смену которых следовало производить в воздухе над полем боя. В каждый батальон был выделен авианаводчик. В голове колонны должен был двигаться 2-й мотострелковый батальон 180-го мотострелкового полка во главе с командиром полка подполковником Тулкуном Касымовым. За ним следовал 3-й парашютно-десантный батальон 350-го полка, им командовал заместитель командира полка майор Николай Михайловский, замыкал колонну пехотный батальон 66-го пехотного полка 11-й пехотной дивизии. А 69-й горно-пехотный полк, дислоцировавшийся в Асадабаде, на исходный рубеж выдвигался самостоятельно.

Во-первых, разведку местности удалось произвести только с воздуха, что не дало точной картины расположения противника, и самое главное, не было информации о заграждениях мятежников. Во-вторых, личный состав советских войск, в первую очередь десантники 103 гв. вдд, готовился к боевым действиям на западном равнинном театре военных действий. Времени на подготовку к операции было отведено всего двое суток. Привлекаемый к операции батальон до получения боевой задачи выполнял преимущественно охранные функции в центре столицы. Практических занятий в горах по тактической подготовке, управлению подразделениями в бою, взаимодействию, огневой подготовке в горных условиях с ним не проводилось. Накануне десантирования батальон вывезли на автомобилях в район горы Ходжа-Бурга, севернее аэродрома, чтобы потренироваться на местности. Бойцы батальона смогли подняться лишь до середины горы, обозначить боевые порядки, как уже наступили сумерки. Пришлось спуститься вниз. Ценой такого решения стали десятки жизней.
Последний день февраля
Утром 29 февраля 1980 года 2/180 мсп, начав движение от восточной окраины Асадабада, с боем овладел кишлаком Шинкорак. Продвигаясь дальше, мотострелки увязли в незнакомой им горной местности, в минных ловушках и засадах противника. Вскоре весь личный состав батальона, кроме охранения, был занят сооружением перехода через огромный ров шириной 5–7 метров и глубиной 2–3 метра с завалами из камней. Этот ров пересекал единственную дорогу.
С ходу подразделения произвели сбор и стремительно начали спускаться в сторону Шигала. Но вместо того чтобы удерживать господствующие над районом боевых действий высоты, подразделения без тылового охранения по водоразделу продолжали спуск к подножию гор. Десантникам во фланг и в тыл вышли группы моджахедов по 15–20 человек. По мере продвижения десанта душманы отходили, оставляя в укрытиях группы по 3–5 человек на прежних рубежах, которые открывали огонь с тыла и создавали видимость окружения. Некоторым из моджахедов удалось проникнуть даже в советские боевые порядки благодаря образовавшимся промежуткам, а две их небольшие группы оказались в тылу 9-й парашютно-десантной роты. Это вызвало замешательство среди офицеров. Воспользовавшись неразберихой, мятежники атаковали 2-й взвод, и им удалось блокировать его.
Завязался бой в горах. Причем контакт с противником происходил на расстоянии броска гранаты. В первую очередь моджахеды выводили из строя советских офицеров и связистов. Связь с командиром роты прервалась, и взвод остался один на один с моджахедами. Десантники без всякой поддержки оказались в огневом кольце. И тут проявил героизм помощник командира саперного взвода старший сержант Николай Чепик. Ранненый в обе ноги, превозмогая боль, он отстреливался, не подпуская к себе моджахедов, которые решили взять его живым. Но Николай Чепик привязал мину направленного действия к дереву и подорвал приблизившихся к нему мятежников и себя вместе с ними.
На другом фланге заместитель командира разведроты 317 гв.пдп старшии сержант Александр Мироненко вместе с тремя разведчиками оказался отрезанным от своих. Из-за отсутствия радиосвязи он был вынужден ракетой обозначить свое местонахождение. Его товарищи погибли, сам он получил тяжелое ранение. Тогда Мироненко подорвал гранатой себя и подбиравшихся к нему душманов. И Николай Чепик, и Александр Мироненко, одному из них было 20 лет, другому — 21, погибли. За проявленный героизм оба были посмертно удостоены звания Героя Советского Союза.
За непростительную ошибку — недооценку боевых возможностей противника и местности при планировании операции — пришлось заплатить 37 жизнями молодых, здоровых парней, а 26 десантников получили ранения. Они по-прежнему оставались один на один с численно превосходящим их противником. И несмотря на тяжелые потери, десантники продолжали выполнять поставленную перед ними задачу, вступали в рукопашный бой, когда не хватало патронов, упорно продвигались вниз, вынося с собой раненых и тела убитых.
К 3 марта 1980 года советские войска захватили 2 вертолета Ми-4, 2 БТРа, более 20 радиостанций, 57 автомашин, 80 ящиков со снарядами и минами, 5 минометов, документы разгромленных штабов Рауфа и Баки, уничтожили 6 штабов, 2 перевалочные базы, 17 опорных пунктов,12 орудий и минометов, 5 позиций ПВО и свыше 1,5 тыс. душманов.
Но победа досталась дорогой ценой: 52 убитых, 43 раненых, один пропавший без вести. Кроме того, было повреждено 9 вертолетов. И хотя многие солдаты, сержанты и офицеры проявили не только смелость, выносливость, инициативу, но подлинный героизм, операция показала слабую подготовку советских подразделений к ведению боевых действий в горах. Подразделения действовали в долинах, а не захватывали господствующие высоты, неся при этом потери. Да и с психологической подготовкой далеко не все обстояло в порядке. Стало окончательно ясно, что организационно-штатная структура 40-й армии и некоторые виды вооружения не соответствуют условиям партизанской войны. Но лишь с весны 1984 года подготовка пополнения на территории СССР стала занимать три месяца вместо двух, а с мая 1985-го — пять.

Советское командование, понимая важность контроля над территорией на востоке Афганистана, провело в провинции Кунар инженерные работы по прикрытию государственной границы. Были блокированы горные проходы, по которым осуществлялась связь моджахедов с Пакистаном, подорваны караванные тропы через перевалы Биншайкандао, Лобкам, Кача, Нава, Спинацука, Шаункрай. В городе Асмар был размещен 3-й батальон созданной 1 марта 1980 года 66-й отдельной мотострелковой бригады.
Слава Кунара не раз еще проявилась в грубоватой солдатской поговорке «Если хочешь пулю в зад, приезжай в Асадабад». Бои в провинции Кунар: 11 мая 1980-го у кишлака Хара,16 мая 1983-го в ущелье Ганджал, 21 апреля 1985-го в Мараварском ущелье, 25 мая 1985-го у кишлака Коньяк – навсегда вошли в историю афганской войны как самые кровопролитные, с тяжелыми потерями. Но открыла этот скорбный список Кунарская операция в феврале 1980 года.
317 пдп, кто был на месте гибели Чепика или Мироненко
Мироненко и Чепик — первые Герои
афганской войны. Тайна их гибели.
Старший сержант Александр Мироненко был в числе первых, кому в Афганистане была присвоена высшая боевая награда — звание Героя Советского Союза. Посмертно.
Мы служили с ним в одном 317-м парашютно-десантном полку, только я состоял во 2-м батальоне, а он — в разведроте. Численность полка тогда составляла почти 800 человек, поэтому с ним лично я знаком не был — о нём я узнал, впрочем, как и все другие десантники полка, лишь спустя два месяца после его гибели, в день, когда перед всем строем было зачитано официальное сообщение о присвоении звания Героя нашему однополчанину.
Подвиг, который совершил Мироненко, в нашем полку знали все, но только в общих чертах: что выполняя боевое задание он и ещё двое разведчиков попали в окружение, долго отстреливались, и под конец боя, когда товарищи погибли и патроны кончились, Мироненко, чтобы не попасть в плен, взорвал себя и приблизившихся врагов гранатой Ф-1. Больше никаких деталей, никаких подробностей — даже фамилии товарищей, которые погибли вместе с ним, — а они также были нашими однополчанами — никогда не упоминались.
Мне повезло с самого начала: несколько бывших сослуживцев Мироненко жили как раз в моём городе — Новосибирске – и найти их не составило особого труда. Начались встречи. От сослуживцев я узнал имена тех двух солдат, которые входили в тройку Мироненко: это были оператор-наводчик ефрейтор Виктор Задворный и механик-водитель ефрейтор Николай Сергеев. Оба служили в разведроте в отделении Мироненко и были призваны в армию в ноябре 1978 года.
Но в ходе бесед совершенно неожиданно стали открываться другие, весьма странные, обстоятельства последнего боя Мироненко. Самым удивительным оказалось то, что в группе Мироненко погибли вовсе не все: одному из этой тройки всё-таки удалось выжить. Его обнаружили в горах через день после боя, живого и невредимого. Выжившим был Николай Сергеев. Поскольку других очевидцев гибели Мироненко не было, то и в дальнейшем весь подвиг Мироненко был описан только с его слов. После демобилизации Сергеев уехал к себе домой в Нижний Новгород. Я пытался с ним связаться, но к сожалению, поговорить с Сергеевым мне так и не удалось: мне сообщили, что десять лет назад (в 1997 году) он утонул. Было очень жаль, ведь он был единственным очевидцем подвига Мироненко и никто кроме него не мог рассказать все подробности того боя.
Но я продолжал поиски, и мне повезло снова. На моё объявление в Интернете откликнулся другой очевидец тех событий – заместитель командира взвода 6-й роты сержант Александр Зотов, которого на время проведения той боевой операции направили в разведроту. Он видел Мироненко живым одним из последних. Вот его воспоминания:
«Рано утром 29-го февраля 1980г. нас привезли на Кабульский аэродром, выдали дополнительный комплект боеприпасов, построили и определили боевую задачу, которая заключалась в том, чтобы «зачистить» местность в районе высадки. Ещё сказали, что никакого серьёзного сопротивления быть не должно, поскольку предварительно всю территорию хорошо «проработает» авиация, нам надо только спуститься и добить тех, кто уцелеет.
Мы сели в вертолёты и полетели. Я летел в вертолёте вместе с Мироненко. Нас было семеро: моя четвёрка, где старшим был я, — и тройка Мироненко, в которой старшим был он.
Приблизительно через час полёта наш Ми-8 снизился и завис в метре над землёй. Мы быстро спрыгнули вниз. Никого из наших поблизости не было. Неожиданно Мироненко, даже не обмолвившись со мной словом, сразу побежал со своей группой по тропе, которая спускалась вниз. Осознавая, что в данной ситуации будет лучше держаться вместе, я повёл свою группу вслед за ними. Но группа Мироненко бежала очень быстро и мы постоянно отставали. Так мы пробежали вниз почти полгоры, как по рации поступил приказ — всем срочно вернуться к месту высадки и помочь десантникам, попавшим в засаду, что уже есть тяжелораненые. У меня и у Мироненко, как у старших групп, были рации «Звёздочка», которые работали только на приём. Я повернул свою группу, и мы пошли назад, а группа Мироненко в этот момент была в 200 метрах от нас и продолжала удаляться вниз. Больше я Мироненко живым не видел».
Всё, что происходило с тройкой Мироненко дальше, было уже воспоминаниями со слов единственного уцелевшего из той группы Сергеева. Вот что со слов сослуживцев рассказывал Сергеев:
«Мироненко слышал по рации приказ вернуться наверх, но всё равно приказал нам идти вниз. Мы спустились ниже и увидели маленький кишлак, состоящий из 5-6 дувалов (дувалами солдаты называли примитивные глинобитные жилища афганцев). Только мы в него вошли, как по нам открыли сильный огонь. Мы поняли, что попали в окружение. Мироненко и Задворный забежали в один дувал и стали отстреливаться, а я залёг снаружи и стал прикрывать.
Бой шёл долго. Слышу, Задворный кричит Мироненко: «Я ранен! Перевяжи!», а Мироненко крикнул в ответ: «Я тоже ранен!» Перестрелка продолжалась. Потом огонь из дувала прекратился. Смотрю – афганцы зашли в этот дувал, и тут же раздался взрыв.
Поняв, что там всё кончено, я отполз и спрятался за камнями. Конечно, афганцы видели, что нас было трое, но прочёсывать местность не стали — видимо побоялись наткнуться на мой огонь, и решили выждать, когда я сам покажусь, когда попытаюсь пойти назад. Они поднялись выше и спрятались. Я это видел и поэтому стал дожидаться ночи.
Наконец стемнело, и я уже хотел идти наверх, но вдруг, чуть подальше, при свете луны я увидел тень афганца и понял, что они меня всё ещё стерегут. Ночью афганцы предприняли попытку выявить, где я нахожусь – они погнали на меня скот, надеясь, что я испугаюсь и начну стрелять. И так за камнем я пролежал до утра. А когда рассвело, вижу – человек 5-6, которые меня выслеживали, встали и ушли. Ещё подождав, я пошёл пробираться к своим».
Через день Сергеева находят. К месту гибели Мироненко отправляют вертолёт. Александр Зотов вспоминает:
«Всего летело 10 человек, в том числе я и сам Сергеев. Вскоре кишлак нашли. Вертолёт снизился, высадил десант и улетел. Сергеев показал дувал, где приняли бой Мироненко и Задворный. Но там их тел не было. Ничего не нашли и в других дувалах. Стали искать вокруг и невдалеке обнаружили тело Задворного. На его шее было три глубоких ножевых ранения. Затем, ниже в кустах нашли тело Мироненко. У него была оторвана одна рука, а от головы осталась только затылочная часть. Мы сходили в дувал, принесли две деревянные кровати, завернули тела в одеяла, положили их на кровати, и так понесли вниз к месту расположения базы».
Но один из разведчиков, который был в том кишлаке, запомнил и некоторые другие подробности: у Задворного кроме ножевых ранений в шею были простреляны ноги. Также он заметил, что на месте боя было мало отстрелянных гильз. И главное — у Мироненко под челюстью было ранение от попадания пули калибра 5,45. Об этом мне рассказал участник той Кунарской операции оператор-наводчик из разведроты ефрейтор Владимир Кондалов.
Сказано это всё было в общем разговоре, без каких-либо дальнейших выводов. Однако, анализируя эти детали, я обнаружил, что они противоречат другим основным фактам и никак не вписываются в общеизвестную картину боя. В самом деле, если у Мироненко было смертельное пулевое ранение в голову, то это означало, что он погиб вовсе не от взрыва гранаты, а именно от пули. Причём, стрелял кто-то свой, так как у афганцев тогда наших трофейных автоматов калибра 5,45 ещё не было (прошло всего два месяца после ввода войск, и та Кунарская боевая операция была первой). Разумеется, если бы Мироненко взорвал гранату, которая разнесла ему часть головы, то не было бы никакого смысла после этого стрелять ему в голову.
Штык-нож
от АК-74
Да и погибший вместе с Мироненко Виктор Задворный, судя по описанию его ранений, погиб вовсе не от пуль (поскольку ранения в ноги не смертельны) и не от ножа (поскольку ножом горло перерезают) – он получил смертельный удар именно штык-ножом. Штык-нож от автомата, который был у каждого десантника, настолько тупой, что им невозможно ничего порезать – можно только колоть – именно колотые раны и были на горле у Задворного.
И последнее: небольшое количество отстрелянных гильз указывает на то, что бой был непродолжительным, во всяком случае патроны у десантников не закончились — ведь у каждого в магазинах и в рюкзаке было больше 1000 патронов.
Теперь история гибели Мироненко стала приобретать вид настоящей детективной истории. Все мои подозрения в гибели Мироненко и Задворного пали на чудом уцелевшего Сергеева. Мотивом вполне могли послужить неуставные отношения.
Действительно, Сергеев был на призыв моложе Мироненко, а Мироненко, по воспоминаниям сослуживцев, был «дедом» очень суровым. Сильный, и к тому же имея спортивный разряд по боксу (кандидат в мастера спорта), Мироненко был ревностным хранителем диких армейских традиций — дедовщины — и насаждал жестокость и «неуставной порядок» не только в своём взводе, где он был заместителем командира взвода, но и во всей разведроте.
Вот как вспоминает один «разговор» с Мироненко Владимир Кондалов (в разведроте его звали «Мамонт», поскольку Кондалов был самым высоким и самым большим по комплекции):

На переднем плане слева Владимир Кондалов, справа Николай Сергеев — единственный уцелевший десантник из группы Александра Мироненко.
Афганистан, Кабул, лето 1980г.
Да, из-за неуставных отношений у Сергеева на Мироненко могли накопиться обиды, но какой мотив мог быть у Сергеева убивать Задворного – ведь Задворный был одного призыва с Сергеевым? Объяснение я нашёл в разговоре с Павлом Антоненко, который тогда служил механиком-водителем в разведроте. Он сообщил, что отношения у Мироненко с Задворным были самыми хорошими, даже более того — они были настоящими друзьями, а значит Сергеев мог питать к однопризывнику Задворному те же чувства, что и к «деду» Мироненко. Теперь в целом всё сходилось. Анализируя весь собранный материал, у меня стала вырисовываться следующая картина событий.
Когда группа Мироненко значительно удалилась от места высадки, Сергеев подходит к Мироненко и стреляет ему снизу в голову – пуля разносит верхнюю часть черепа (у пуль со смещённым центром особое характерное ранение – на выходе из тела образуется большая рваная рана). Единственное что успевает сделать Задворный — развернуться и побежать, но Сергеев стреляет по самому незащищённому месту – по ногам (поскольку на теле был одет бронежилет, а на голове каска). Потом подходит к упавшему и ещё живому Задворному и трижды вонзает штык-нож ему в горло. После этого Сергеев прячет оружие и боеприпасы убитых, а сам на время скрывается в горах. Находят его только через день десантники 357-го полка, которые располагались у подножия гор.
Но это ещё не всё. Остался нерешённым ещё один важный вопрос, — как всё-таки объяснить непонятное поведение самого Мироненко сразу после высадки? В самом деле, почему Мироненко так неудержимо устремился вниз? — ведь в тот момент у него была совсем другая боевая задача.
Руководивший всей Кунарской операцией генерал-полковник Виктор Меримский в своих мемуарах «В погоне за «львом Панджшера»» писал, что в район десантирования сначала высадили группу захвата – разведывательную роту полка, которая должна была занять оборону вокруг площадок высадки и прикрывать высадку основных сил 3-го батальона. А поскольку Мироненко был в разведроте, значит, и для его группы первым заданием было на месте своей высадки закрепиться и держать оборону. И только после того, как вертолёты высадят весь десант, следовало всем вместе под руководством офицеров организованно двигаться вниз.
Более того, почему Мироненко, самовольно покинув место высадки, и слышав по рации, что наверху начались бои, что есть раненые и нужно срочно подниматься наверх и идти на помощь товарищам, вопреки всему не выполнил и этот приказ?
апрель, 2008 г.
Одновременно с Александром Мироненко звание Героя Советского Союза было посмертно присвоено ещё одному нашему однополчанину — старшему сержанту Николаю Чепику, служившему в сапёрной роте. Некоторые обстоятельства, при которых они погибли, были очень схожи. Чепик как и Мироненко был «дедом» — до дома ему оставалось всего два месяца, они оба были старшими в своих группах, группы состояли из трёх солдат, и погибли они в первый же день Кунарской операции — 29 февраля 1980г. Как сообщалось официально, их группы попали в окружение, и в конце боя они, чтобы не попасть в плен, себя взорвали, только Чепик подорвал себя миной направленного действия МОН-100. И также как и в истории с Мироненко – никаких подробностей последнего боя. Также никогда не упоминались имена солдат, погибших вместе с Чепиком.
То немногое, что удалось узнать о гибели Чепика, мне рассказал участник Кунарской операции сапёр Николай Зуев. От него я узнал, что в группу Чепика входило два десантника из сапёрной роты: это рядовой Керим Керимов – аварец, спортсмен-борец из Дагестана (призыв ноябрь-78) и рядовой Александр Рассохин (призыв ноябрь-79). Все они погибли.
Зуев не слышал, что есть очевидцы того, как Чепик себя подорвал, зато он описал характер ранений, установленный при опознании тел погибших: у обоих старослужащих – Чепика и Керимова — головы были разбиты камнями (у Керимова от головы почти ничего не осталось), а у неотслужившего и полугода молодого Рассохина голова осталась целой.
Мне это показалось очень странным: в самом деле, зачем нужно было разбивать голову Чепику, который взорвал себя миной, начинённой двумя килограммами тротила? После такого взрыва от тела Чепика вообще ничего не должно было остаться. Странным показалось и то, что у Рассохина повреждений головы не было: и как он тогда мог быть убит, если на на нём был бронежилет? — Всем этим парадоксам я смог найти только одно объяснение.
Когда группа находилась в отдалённом месте, Рассохин расстрелял своих обидчиков-старослужащих из автомата, — а стрелять ему пришлось только в лицо — больше некуда: тело защищено бронежилетом, на голове каска. Пули со смещённым центром калибра 5.45 разносят их головы на куски: внешне это выглядело, как будто их разбили камнями.
Но десантники, которые пришли на место гибели, сразу обнаружили, что это сам Рассохин убил своих сослуживцев. Тут же на месте был устроен самосуд: Рассохину приказали снять бронежилет и расстреляли. Стреляли в грудь, поэтому голова у Рассохона осталось целой.
Материал о Чепике (описания его подвига) >>
Вот такие две истории. Обе написаны со слов очевидцев, а некоторым странным фактам я давал собственные объяснения. Пока что картины тех событий получились только в самых общих чертах, а хотелось бы знать подробности. Возможно, есть и другие очевидцы тех событий, которые могли бы пролить свет на эти, во многом ещё тёмные истории их гибели. Но живые свидетели могут и слукавить, чтобы не испортить сложившийся светлый образ героев. Поэтому при расследовании всегда необходимо полагаться на вещественные свидетельства, а они есть. Мироненко и Чепик (и те, кто погиб вместе с ними) сами в себе хранят ключи к разгадке тайны своей гибели – это пули и следы ранений в их телах.
Версия, что они были убиты своими же сослуживцами, подтвердится только в том случае, если у Задворного обнаружатся следы ранений только от штык-ножа в горле, а у всех остальных — следы ранений, характерных от пуль калибра 5.45. Если у Рассохина обнаружатся ранения только в грудь, — это будет подтверждением того, что его расстреляли сослуживцы.
Почему во время боя свои убивают своих?
Ну ты герой!
Та версия их подвига много лет считалась канонической и не подвергалась сомнению, пока однажды в ней не засомневался сослуживец сержантов по 317-му парашютно-десантному полку, ветеран афганской войны Сергей Бояркин. Он провёл настоящее журналистское расследование.
Так, согласно версии Бояркина, Мироненко был застрелен ефрейтором Николаем Сергеевым. Причина?
Как пишет Бояркин, Задворный, который был в дружеских отношениях с Мироненко, согласился пойти на это преступление, а вот Сергеев решил по-своему. Он, якобы, приотстал от группы и застрелил обоих сослуживцев. Сам же потом испугался и спрятался в горах. Когда на следующий день ефрейтора обнаружила поисковая группа, Сергеев дал показания о несуществовавшем «тяжёлом бое» и о том, как Мироненко и Задворный якобы погибли «в окружении афганских душманов».
А сержанта Николая Чепика, согласно версии Бояркина, мог убить затравленный старослужащими молодой солдат Александр Рассохин, шедший с сержантом в одной боевой группе.
Мы связались с автором этого расследования и задали ему несколько вопросов. Оговорюсь сразу, что всё изложенное ниже — это личное мнение Сергея Бояркина.
— Что в Афганистане среди солдат не было дедовщины — это всё байки. Лично я никаких изменений не заметил — что в Союзе, что в Афганистане — такая же дедовщина. Но в отличие от Союза здесь у молодых появлялась возможность поквитаться с обидчиками — самых махровых неуставников просто отстреливали на боевых операциях. Об этом, кстати, нам постоянно говорили офицеры, пытаясь снизить дедовщину в ротах. Причём убийства сослуживцев во время боевых действий, даже самые явные, никогда не расследовались — кому нужны такие ЧП? И вообще, как бы ни погиб солдат в Афганистане: в результате несчастного случая, самоубийства или даже если был убит сослуживцем, правду не сообщали никогда — все получали боевые награды, как погибшие в бою.
Вот был громкий случай: летом 1980 года в артполку нашей воздушно-десантной дивизии, у всех на глазах в расположении взвода молодой солдат застрелил старослужащего рядового Владимира Подольского. И что? Разве где-то написали правду о том, что Володя Подольский так издевался над сослуживцем, что тот его убил? Нет, напротив! Подольского посмертно наградили орденом Красной Звезды, как «геройски павшего в бою». И получается, что Подольский был вовсе не жестокий неуставник, а герой, и сейчас, наверняка, где-то там, на его родине, его ставят в пример школьникам.
Так что ничего удивительного, что в Союзе ничего не знали о реальных отношениях между призывами, — вся подобная информация скрывалась или искажалась. Зато в самом Афганистане, зная об этом, молодых солдат на боевые задания по возможности вообще не брали.
— Правильно ли я понял, что первые подозрения о гибели Мироненко у вас возникли ещё тогда, в начале 1980 года, сразу после Кунарской операции?
— Тогда у меня даже в мыслях не было, что Мироненко мог убить кто-то из своих. Единственное, в чём я тогда сомневался, — это в том, что Мироненко себя подорвал. Ведь свидетелей подвига по сути не было, а гранату могли бросить и враги. И лишь спустя 25 лет, когда я начал собственное расследование обстоятельств его гибели, выяснилось, что Мироненко был убит своим сослуживцем — поверьте, для меня это было совершенно неожиданным открытием.
— Что потери будут такие большие — 35 погибших — не ожидал никто. Кроме того, неожиданным было и то, что почти все погибшие оказались старослужащими. Узнав это, наши «деды» поначалу вознегодовали — мол, молодняк — одни трусы, испугались, попрятались, а «дедам» пришлось идти в бой — вот они и полегли. Потом, правда, они так уже не говорили — видимо, дошло другое объяснение. Помню, как ко мне подошёл командир моего отделения сержант Николай Бородин (он был дембелем) и заявил прямо: «Если поедем на боевые, то даже не мечтай увидеть мою спину — я сам тебя первый замочу!».
— Судя по форуму вашего сайта, отзывы «афганцев» на сделанные вами выводы были очень буйными и порой очень грубыми: многие требуют от вас не марать имена героев и даже грозят «оторвать голову». Что вы сами думаете по поводу такой вот реакции?
— Такая реакция от бессилия — они не могут ничего возразить по существу: ни привести достоверных фактов, ни каких-либо других свидетельств, вот и получается одна огульная ругань. По этому поводу я не переживаю.
Орден без славы
— Как вы думаете, что подвигло наших начальников дать Мироненко именно звание героя, и никак не ниже?
— В том, что Мироненко представили именно к герою, ничего удивительного нет: это же очень престижно — иметь в полку своего героя. Вот наши офицеры и постарались — сочинили соответствующую наградную. Сама легенда о подвиге Мироненко получилась настолько удачной, там было столько «героизма», что тянула на самую высокую награду Родины. Да и момент для награждения оказался весьма благоприятным: только что ввели войска в Афганистан, и начались массовые награждения военных.
— Я не согласен с таким мнением. Да, у многих людей сейчас сложилось негативное отношение к армии — но ведь это не из-за выдуманных, а вполне реальных проблем. А если по-прежнему всё упорно скрывать и отрицать — тогда ничего не изменится к лучшему: люди и дальше будут смотреть на армию, как на помойку.
Если герой совершает порочащие проступки, то его лишают звания героя. И это правильно! Мироненко таких порочащих проступков совершил предостаточно: он издевался над сослуживцами, вдобавок к этому, судя по всему, успел совершить самые тяжкие уголовные преступления: насиловал афганских женщин и убил несколько мирных жителей. Уже за это Мироненко надо было бы лишить всех наград, даже если бы он подвиг и совершил.
Мироненко и Чепик тайна гибели



